Государство Элам

Государство Элам

Аннотация

    Книга В. Хинца посвящена истории Элама, а также ранней письменности, культуре, праву, религии. Автор в ряде случаев по-новому освещает некоторые вопросы Элама, дает перевод терминов и текстов, предлагает новую хронологию для ряда династий.

Оглавление

Вальтер Хинц Государство Элам

Предисловие к русскому изданию

    Русский перевод моей небольшой книги «Государство Элам», изданной в 1964 г. в Штутгарте издательством В. Колхаммера, является для меня радостным событием.
    С 1964 г., т.е. года выхода моей книги, в Западной Европе и в США также появился ряд важных исследований. По возможности я включил в русский перевод новые результаты этих исследований. Речь идет о следующих произведениях.
    В 1965 г. Фридрих Вильгельм Кёниг (Вена) опубликовал свой обширный труд «Эламские царские надписи» (Грац, 228 стр., 44 фото). Так как я для своих эламских трудов сам обработал необходимые мне документы и затем использовал их в своей книге, то это издание не вызвало никаких достойных упоминания изменений в моей книге.
    Р. Гиршман (Париж) выпустил в 1966 г. 39-й том известных «Memoires de la Delegation Archeologique en Iran», посвященный развалинам Чога-Замбиля, и в частности ступенчатой башне (зиккурату). В том же году Пьер Амье опубликовал роскошное издание под названием «Элам» с 435 иллюстрациями, отображающими эламские сокровища, хранящиеся в Лувре
    В 1967 г. в статье в «Журнале по ассирологии» я подробно разобрал эламский договор, заключенный между царем Хитой и Нарам-Сином из Аккада около 2280 до н.э. В том же году в 41-м томе «Memoires...» появился разбор М. Стевом всех эламских и аккадских надписей из Чога-Замбиля. Так как мне, однако, эти тексты уже были знакомы из предварительных публикаций в журнале «Iranica Antique», то эта важная публикация также не вызвала значительных изменений в моей книге.
    В 1968 г. в Москве из-под пера Ю. Б. Юсифова появилось очень серьезное исследование по социальной и экономической истории Элама — «Элам. Социально-экономическая история» (М., 1968)
    Ряд его исследований, посвященных истории права, социальной и экономической истории Элама, вышли уже после появление моей книги. Однако результаты этих исследований согласно моек просьбе учтены в данном переводе. В том же году Р. Гиршман опубликовал в 40-м томе «Memoires...» описание священного округа в Чога-Замбиле, а также имеющихся там храмов, дворцов и гробниц.
    В 1969 г. в «Handbuch der Orientalistik» («Руководство по ориенталистике»), вышедшей в Лейдене, Эрика Райнер (Чикаго) впервые поместила статью об эламском языке. Сам я в первой главе моей книги «Altiranische Funde und Forschungen» («Древнеиранские находки и исследования») [Берлин, 1969] поместил фото эламской серебряной вазы с надписью XXIII в. до н.э. Наконец, в 1969 г. в Чикаго, появилась долгожданная книга Ричарда Т. Хал-лока (Чикаго) «Persepolis Fortificatation Tablets», содержащая 2 тыс. эламских табличек периода царствования великого Дария.
    Так, год за годом появляются все новые источники по загадочной стране Элам. Поэтому новое издание моей книги может явиться лишь попыткой отобразить современное положение исследования этой страны. Новые находки, которые, несомненно, появятся, позволят в будущем воспроизвести еще более точную картину истории Элама.
    Вальтер Хинц
    Геттинген 

Предисловие

     Единственной авторитетной книгой по истории Элама была до сих пор «История древнего Ирана» Дж. Камерона, изданная в Чикаго в 1936 г. и готовящаяся к новому изданию. Однако она ограничивается лишь политической историей Элама. Можно еще упомянуть статьи Рене Лаба в новом издании «Кембриджской древней истории». На немецком языке ничего равноценного до сих пор по этому вопросу не издавалось, если не считать «Историю Элама» Ф. В. Кенига, опубликованную в 1931 г. Она очень небольшая по объему — всего 38 страниц — и ныне значительно устарела.
    В представленной книге впервые делается попытка заполнить пробел в отношении истории государства Элам. В ней рассматриваются не только внешнеполитические события, но и то, что нам удалось до сих пор узнать о культуре Элама: его языке и письменности, его религии, праве и искусстве. Правда, из-за скудости источников и в связи с большими трудностями в их расшифровке многое остается нам еще неизвестно.
    В датировке истории Двуречья я использовал чаще всего «Кембриджскую древнюю историю»; даты по Эламу я в основном разработал сам. За разносторонние консультации в области клинописи я приношу самую искреннюю благодарность моему коллеге из Геттингенского университета Р. Боргеру. Администрации Лувра в Париже я приношу благодарность за их согласие на опубликование фотокопии с эламских памятников
    Вальтер Хинц
    Геттинген, октябрь 1964 г. 

Введение

    Современный интеллектуал довольно хорошо знаком с историей Шумера и Вавилонии, знает о хеттах и ассирийцах, о мидянах и персах. Элам же остается окутанным неизвестностью, и это несмотря на то, что среди народов древнего Ближнего Востока эламиты имели более чем двухтысячелетнюю историю и очень своеобразную культуру. Правда, история Элама — нынешнего юго- запада Ирана — раскрывается перед исследователем с большим трудом. «Эламиты с величайшей скупостью выдают свои тайны», — сетовал французский ученый М. Стев после того, как он расшифровал тысячу табличек с надписями [17 стр. 22]. Не последнюю роль в скудости наших знаний по Эламу играет эламский язык; он относится к самым сложным, до сих пор не поддающимся дешифровке языкам, известным науке.
    То, что западному просвещенному обществу стало знакомо по крайней мере название «Элам», оно обязано Библии. Не менее двенадцати раз Элам упоминается в Ветхом завете и один раз также в Новом завете. Так, в Деянии апостолов (2, 9) написано, что среди иудеев — свидетелей происшествия в 30 г. в день праздника Троицы в Иерусалиме — присутствовали и некоторые из Элама. Хотя в первой Книге Моисея (10, 22) Элам и значится как «сын Сима», однако здесь имеется в виду чисто географическое понятие Элама, поскольку эламиты, населявшие равнины, граничившие с Двуречьем, долгое время находились под господством семитов и частично смешались с ними.
    В другом месте той же книги (Моисей I, 14, 1) упоминается и царь Кедор-Лаомер из Элама. Это имя по-эламски звучит Кутир-Лагамар и означает: «[Богиня] Лагамар-покровительница». Однако имя этого царя до сих пор не засвидетельствовано надписями.
    Достойно внимания следующее место в Книге Даниила (8, 2): на третьем году правления вавилонского наследного царевича Валтасара[1], т.е. около 543 г. до н.э., у пророка Даниила было «видение» «в укрепленном замке в Сузах, в стране Элам» и архангел Гавриил объяснил ему «между двумя притоками реки Улай» смысл видения[2]. За две с половиной тысячи лет, прошедших со времени того события, древняя почтенная столица Сузы на р. Улай превратилась в скромную деревню Шуш на Шауре. Однако мавзолей, являющийся, по преданию, гробницей Даниила — святыня для мусульман и недоступный для христиан, — до сих пор выделяется своей своеобразной сотоподобной остроконечной башней (Фото 1).
    Восточная граница Шуша вплотную подходит к массивным глиняным холмам, растянувшимся в длину на многие сотни метров и достигающих местами в высоту свыше 40 м. Эта насыпь — все, что осталось от прежнего мирового города. На месте бывшего сузского храма-цитадели с 1897 г. возвышается внушительное здание, построенное в стиле старинного замка-крепости, — здесь расположились ученые французской археологической экспедиции (Фото 2). Постройка подобной крепости диктовалась в свое время крайней необходимостью: место было неспокойным, население относилось к «франкам» (европейцам) не очень дружелюбно. Первым это испытал на себе англичанин В. К. Лофтус, который пытался в 1850 г. обмерить руины. Его вынудили отказаться от своего намерения. С 1884 по 1886 г. французы Марсель Дьелафуа и его талантливая жена Жанна все же приступили к раскопкам в Сузах. Их примеру последовал в 1889 г. их земляк Дж. Морган. С тех пор как в 1897 г. французское правительство добилось от шаха некоторых льгот на ведение раскопок, французские археологи почти беспрерывно занимались ими в Сузах: до 1913 г. — Дж. Морган, затем — Р. Меккенем, а в 1946 г. Роман Гиршман. Именно им наука обязана большинством известных в наше время памятников и надписей по истории Элама.
    Двухмесячные раскопки, предпринятые в 1903 г. Готье и Г. Лампром в районе Тепе-Муссиан, приблизительно в 150 км северо-западнее Суз, не обнаружили никаких письменных памятников.
    На самой южной границе Элама вблизи сегодняшнего Бушира у Персидского залива, т.е. на расстоянии четырехсот километров от Суз, в 1876 г, приступила к раскопкам Эпиграфико-археологическая экспедиция, посланная прусским министерством культуры. В ней приняли участие Франц Штольце в качестве фотографа и будущий геттингенский иранист Ф. Андреас. На южной оконечности п-ва Бушир они обнаружили холм, хранивший сотни табличек с надписями из классического периода Элама, т.е. ΧΙΙΙ-ΧΙΙ вв. до н.э. Экспедиция, однако, была неожиданно отозвана, поэтому таблички пришлось оставить на месте. «Так как не хватило денег, чтобы оплатить хранение находок, — сообщил Георг Хюзинг, — их стали впоследствии продавать как сувениры, так что они оказались рассеянными по всему свету, в частности, они попали в музеи Парижа, Лейдена, Гааги, Лондона, лишь две таблички доктор Штольце привез в Берлин». В 1913 г. Морис Пезар обнаружил новое место находок — в сегодняшнем Сабсабаде. Кроме шести надписей, найденных Андреасом и Штольце после обработки свыше тысячи табличек, Пезар нашел еще две.
    Эламитам, казалось, очень нравилось повторять на кирпиче-сырце бесконечное количество раз один и тот же слог, а затем, после обжига, использовать его для фриза, украшая таким образом стены своих храмов. Об этом свидетельствует и другое место находок — в Чога-Замбиле. Чога-Замбиль, означающий на языке луров «холм-корзина», расположен приблизительно в сорока километрах юго-юго-восточнее Суз, вблизи правого берега р. Диз. Царь Унташ-Напириша основал здесь около 1250 г. до н.э. священный город (Дур-Унташ или Аль-Унташ). В центре его возвышалась огромная ступенчатая башня (по-вавилонски — зиккурат). Геолог Браун из Новой Зеландии обнаружил в 1935 г. с борта самолета стену, охватившую с двух сторон колоссальный глиняный холм. Первые раскопки здесь начались еще до второй мировой войны, но полностью погребенное под холмом строение было расчищено лишь французской археологической экспедицией под руководством Р. Гиршмана, работавшей здесь с 1951 по 1962 г.
    Из найденных здесь более 5 тыс. табличек с надписями почти 70 из 100 содержали одинаковый текст. Можно было посочувствовать Пьеру Стеву: повторение на тысячи кирпичах одной и той же посвятительной надписи вызывало у расшифровщика страшное чувство усталости. С тех пор как раскопки прекратились, Чога-Замбиль снова пришел в полное запустение. Можно было наблюдать, например, как средь бела дня по развалинам прошмыгивали шакалы. Единственный человек во всей округе — иранский жандарм. Ему вменяется в обязанность охрана башни, однако он не в состоянии воспрепятствовать тому, что из строения каким-то загадочным образом исчезает один надписанный кирпич за другим.
    В 1962 г. Пинхас Делу газ и Елена Кантор из Института востоковедения Чикагского университета впервые приступили к раскопкам на эламской земле — в Чога-Мише («Овечий холм»), расположенном в 30 км восточнее Суз. Эти раскопки были предприняты с единственной целью — исследовать доисторический период Элама.
    То же самое относится к раскопкам, предпринятым Франком Холе и Кентом Фленнери в 1961 г. у Али-Коша — западнее упомянутого Тепе-Муссиана. Они доказали, что эта местность была населена уже с VIII тысячелетия до н.э.
    С 1965 г. иранский археолог Э.О. Негахбан из Тегеранского университета ведет регулярные раскопки в районе Хафт-Тепе, между Сузами и Ахвазом, результаты которых еще не опубликованы. Плохо сохранившаяся каменная стела, надпись на которой сделана на аккадском языке, упоминает эламского царя Темптиа-хара, правившего около 1400 г. до н.э., перед колесницей которого делались жертвоприношения мукой, пивом и овцами.
    Других раскопок, кроме перечисленных, в Эламе не предпринималось. Новые раскопки, несомненно, обнаружили бы немало памятников большого исторического значения. Особенно удачной была находка, сделанная в 1962 г. поселившимся задолго до этого в стране швабским врачом Ф.Г.Л. Гремлицей. Во время одного из своих путешествий он пересек на пароме Диз и увидел очень обширный телль (по-арабски) или тепе (по-персидски), т.е. глиняный холм, который навел его на мысль, что перед ним древнее поселение (Фото 3). Выветривание так разрушило склон, что во многих его местах обнажились красные кирпичи. Доктор Гремлица немедленно оповестил об этом сузских археологов — Гиршмана и Стева. Счастье им сопутствовало: разгребая строительный мусор, они натолкнулись на таблички с надписями времен паря Шутрук-Наххунте (начало XII в. до н.э.). Местность эта называется ныне Дех-е ноу («Новая деревня») и находится приблизительно в 40 км юго-восточнее Суз, но не на правом берегу р. Диз, как Чога-Замбиль, а на противоположном, левом, точнее, на притоке под названием Лорех. Эта местность сейчас не обжита. Когда я посетил ее 4 марта 1963 г., между развалинами зданий, построенных в исламский период, грелась на солнце черно-желтая змея, а из глубины пещеры на меня уставились немигающие глаза филина. Пьер Стев, изучив надписи на табличках, пришел к выводу, что прежде Дех-е ноу был эламским городом Хупшеном, славившимся храмом богини Манзат. Вот где стоило бы начать обширные раскопки.
    К находкам эламской культуры, добытым при раскопках, следует присовокупить сохранившиеся в этих местах наземные памятники. Сюда относится целый ряд наскальных рисунков в Бахтиарских горах, особенно в районе Изех (прежнее название — Маламир) и вблизи Фахлиана. Первый европеец, отважившийся посетить эти отдаленные места, был англичанин А. X. Лейард. Вовремя своих опаснейших научных экспедиций в 1840—1842 гг. он неоднократно подвергался ограблениям. Лейард открыл многочисленные наскальные памятники, фотокопии с которых были сделаны лишь в 1962 г. бельгийским археологом Л. Ванден Берге (Женева). Самый значительный древнеэламский наскальный рисунок был обнаружен в 1924 г. Эрнстом Херцфельдом (Берлин) в Курангане вблизи древнейшей военной дороги Сузы — Персеполь, по которой в 330 г. до н.э. Александр Македонский проник в самое сердце Южного Ирана. Другой рельеф, относящийся, по всей вероятности, к среднеэламской истории, был случайно обнаружен в 1936 г. во время пребывания в Калейе Толл, южнее Изеха, сэра Орела Штайна. Затем рельеф был забыт и только 5 марта 1963 г. снова мною обнаружен. С него была сделана фотокопия, после чего он был бережно повернут надписью к земле в ожидании возможности переправки его в музей.
***
    Самая большая заслуга в расшифровке письменных памятников Элама принадлежит Пьеру Винсенту Шейлю. В течение десятилетий он, не зная покоя, публиковал данные французских раскопок в длинной серии «Мемуаров». После его смерти в 1940 г. эту миссию — исследование Суз — взял на себя доминиканец М. Стев. Изучение опубликованных французами текстов было с самого начала с большим энтузиазмом подхвачено как в Германии, так и в Австрии.
    На тернистом пути эламистики особые заслуги принадлежат Ф. Вайсбаху (погиб в 1944 г.), Ф. Борку (ум. в 1962 г. в Падерборне), Георгу Хюзингу (ум. в 1930 г. в Вене) и Фридриху Вильгельму Кёнигу (Вена). Научные достижения Хюзинга и Борка нередко, к сожалению, снижаются из-за свойственной им предвзятости в суждении и упорном отстаивании своих ошибочных взглядов. Кроме уже упомянутых Стева и Кёнига исследованию Элама посвятили себя Джордж Камерон (Анн Арбор, Мичиган), Рене Лаба (ум. в 1974 г. в Париже), Эрика Райнер и Ричард Т. Халлок (Чикаго), Ю.Б. Юсифов (Баку), а также автор этой книги. Периодически эламистикой занимаются также Йоаннес Фридрих (Берлин), Герберт Пейпер (Анн Арбор), Мэгги Рюттен и Морис Ламберт (оба - Париж).
    Итак, во всем мире насчитывается как раз дюжина эламитологов.
    О расшифровке эламской письменности, а именно древнеэламского линейного письма и проникшей затем из Месопотамии клинописи, речь пойдет во II главе книги.

Глава I.
Человек в древнем Эламе

    Древнегреческий географ Страбон сообщает, что змеи и ящерицы, отважившиеся выползти во время летнего полуденного зноя на улицы Суз, были заживо зажарены беспощадным эламским солнцем. В самом деле, М. Дьелафуа намерил здесь в июле в полдень на солнце 72 градуса по Цельсию, а доктор Гремлина в то же время в районе Дизфуля — 50 градусов в тени. Средняя температура Сузианы[3] составляет в июле 38 градусов по Цельсию. Самая низкая температура зимой составляет 0,5 градуса, однако апрель уже отличается летним теплом. Между 24 июля и 8 августа на Элам обрушиваются волны нестерпимо горячего воздуха, и лишь в сентябре жара постепенно начинает спадать. Неудивительно поэтому, что жители Шуштера и Дизфуля по возможности и ныне проводят лето в глубоких подвалах.
    Эламская равнина, со времен средневековья названная персами Хузестаном[4], занимает площадь в 42 тыс. кв. км, т.е. равна по величине Дании. Сузиана геологически состоит из наслоений тонкого зернистого песка. Она начинается с нуля у Персидского залива, затем, постепенно возвышаясь, достигает в среднем стометровой высоты в районе сегодняшней столицы провинции Ахваз и поднимается до 170 м у подножия Лурского горного края[5] близ сегодняшнего Андимешка.
    В древности эламская равнина была плодороднейшим краем, славившимся зерновыми культурами и фруктами. Цари Сасанидской династии (224-639) при помощи водоподъемных плотин постоянно расширяли оросительные системы. Эти работы выполняли римские пленные. И в средние века Сузиана еще процветала. Арабские географы X в. прославляли сахарный тростник, выращиваемый в Сузиане. Однако с наступлением нового времени страна пришла в запустение. Большие площади превратились в солончаки, так как отсутствовал надлежащий дренаж. Лишь появление нефтяной промышленности вновь вдохнуло жизнь в провинцию. Если в течение длительного периода (с 1908 г.) нефть добывалась только на востоке Хузестана, то в настоящее время успешно ведутся буровые работы в самом центре равнины, в районе Ахваза. С 1961 г., после пятисотлетнего перерыва, снова приступили к возделыванию сахарного тростника.
    Для орошения обширных земель в районе Хафт-тепе. (между Ахвазом и Сузами) был прорыт канал, названный, по местному преданию, «Каналом Дария». На самом деле, как доказал Р. Гиршман, он построен эламским царем Унташ-Напиришей (около 1250 г.).
    Основой прежнего процветания равнины служило множество пересекающих ее водотоков. Сузиану пересекают не менее трех рек (рис. 1). Одна из них в настоящее время называется Керхе; ассирийцы называли ее Укну (ляпис-лазурит), греки — Хоасп. Керхе имеет такую же длину, как и Одер. Вода этой реки слыла чистой и приятной на вкус. Геродот сообщает нам (1, 188), что Кир II Великий (559-530), когда отправлялся в поход, возил с собой в серебряных кувшинах, размещенных на четырехколесных колесницах, запряженных мулами, воду из Керхе для своего стола. Другая река Хузестана называется ныне Диз; эламиты и ассирийцы называли ее Идиде, греки — Копрат. Диз берет начало у Боруджерда в Лурестане и впадает у Бандегира в третью, восточную реку Сузианы, Карун, которую греки называли Паситигрис. Карун -до сих пор единственная в Иране судоходная река — длиннее Эльбы. Она впадает у Хорремшехра в р. Шатт эль-Араб (слияние Евфрата и Тигра) и, таким образом, в Персидский залив.
    В древние времена, однако, Керхе и Диз также были соединены между собой, очевидно частично искусственно созданным притоком Керхе, который эламиты назвали Улай, а греки — Эвлей. А между двумя притоками р. Улай, как можно прочитать в Книге Даниила (8, 16), была расположена столица Хузестана — Сузы, т.е. в центре сильно разветвленной сети водных путей. Выход к морю осуществлялся Сузами как по Улаю, так и по Керхе, которая в древности впадала в Персидский залив (ныне Керхе теряется в болотах Тигра), а также по рекам Диз и Карун. Правда, Улай в настоящее время — это скромный Шаур, который все еще, огибая с запада гробницу Даниила, течет по направлению к р. Диз, однако Шаур не сливается больше с Керхе, как это имело место в древности.
    Одновременно Сузы были узлом пересечения важных торговых путей. Направляясь на запад, можно было на пароме пересечь р. Керхе, а затем в течение трех караванных дней пути дойти до Тигра у сегодняшней Амары в Ираке, а через неделю — достичь Вавилонии. На севере от Суз иопокон веков пролегал путь вдоль Керхе и Каштана к Хорремабаду в Лурестане и далее через Боруджерд по направлению к сегодняшнему Тегерану, к югу от которого расположен Рей, в древности — Рага, библейское Рагаи (Товит 1, 14). Третий путь связывал Сузы через Шуштер с Изехом и Исфаганским плоскогорьем, затем южнее, через Бехбехан-Башт-Фахлиан, — с Персеполем (современный Шираз).


Рис. 1
Речная система Сузианы (современное расположение рек) с обозначением населенных пунктов, существовавших в 1200—600 гг. до н.э. (по Роберту М. Адамсу)
    Однако Сузиана, хотя и имела развитое сельское хозяйство, никогда не достигла бы того значения, если бы в Элам не входила гористая местность па севере, востоке и юго-востоке, т.е. сегодняшний Лурестан и Бахтиарские горы.
    Этот горный край, расположенный на востоке, древние эламиты называли также Аншан (Анзан)[6], в то время как город Сузы они называли, включая равнину Сузианы, Шушун. Шумеры писали слово elam со знаком NIM, что на их языке означает «наверху». Отсюда следует, что для жителей Двуречья настоящий Элам был расположен «наверху», не в самой Сузиане, а в горах, окружавших ее. Сами эламиты писали название своей страны клинописными слогами hal-ta-am-ti, что, возможно, должно выражать haltampt, причем hal означает «страна», a tampt — «милостивый господин». Эламиты, таким образом, воспринимали свою родину как «страну господа», как «страну бога», однако это требует еще доказательства[7].
    Решающим для истории и культуры Элама было сочетание равнинного и горного ландшафтов — Шушуна и Аншана. В этом было его преимущество перед соседней равнинной Месопотамией. Развитие культуры последней зависело от богатств эламского горного края. Отсюда шумеры и вавилоняне получали благодаря торговле или военным походам строительный материал, разные руды (медь, платину, олово, серебро), строительный камень (базальт, мрамор, диорит, алебастр, аррагонит, обсидиан), полудрагоценные камни (карнеол, гематит, лазурит) и не в последнюю очередь — лошадей.
    Классифицировать эламитов этнографически представляет немалые трудности. Чем больше углубляешься в источники, тем больше приходишь к убеждению, что эламиты были эламитами, т.е. абсолютно самобытными. Родства с другими народами до сих пор не удалось установить. Все же эламиты, по-видимому, имели какие-то общие черты с граничащими на северо-востоке горными племенами луллубеев и так называемыми людьми su[8].
    Население Элама, однако, не было однородным. Когда около 500 г. до н.э. персидский царь Дарий приказал украсить дворец в Сузах керамическими плитами с изображением его телохранителей, художник различил совершенно четко представителей трех рас. Одних он изобразил белокожими, вероятно имея в виду персов, другие выделялись коричневой кожей, а кожа третьей группы была темной, почти черной.
    Почти чернокожие телохранители были, очевидно, эламитами равнин. Еще и теперь в Хузестане часто можно встретить темнокожих (однако не негроидного типа) людей. Они в основном считают себя арабами и разговаривают между собой по-арабски. По всей вероятности, такой тип населения древней Сузианы получился в результате смешения темнокожих аборигенов неизвестной расы с семитами, иммигрировавшими неоднократно (с XXV в. до н.э.) большими группами из Месопотамии во времена владычества Аккада.
    Воины с коричневой кожей могли принадлежать к горным эламитам, имеющим большое сходство с нынешними лурами, проживающими на севере Сузианы, и с файли-лурами, обитающими на востоке и юго-востоке Бахтиарии. Луры в подавляющем большинстве черноволосы, с коричневым оттенком кожи. Они представляют собой крепкую, приспособленную к жизни в горах породу, несколько отличающуюся более высоким ростом, чем жители долин. Но и они обнаруживают примесь чужой крови, так что их нельзя причислить к «чистым эламитам». Однако примеси в них ощущается меньше, чем у эламитов равнин, причем смешение произошло у них не с семитами, а с индоевропейскими народностями, преимущественно с персами.
    Это смешение с персами привело в конечном счете к тому, что эламиты-луры разговаривают со времен средневековья на одном из иранских диалектов. Еще в 1000 г. н.э. арабские географы встречали в некоторых местах Хузестана совершенно непонятное наречие. «Хузи» был, очевидно, последним остатком эламского языка. Наименование «хузийский» восходит, кстати, еще к древнеперсидскому периоду: Дарий Великий (522-486) уже не знал названия Элам, а лишь Худжа[9]. Хузийцы принадлежали, вероятно, к эламским племенам, известным грекам Александра Македонского как уксии, которые причиняли им немало неприятностей. Горные уксии населяли землю между Бехбеханом и Фахлианом и контролировали, таким образом, дорогу Сузы — Персеполь. Когда они по привычке потребовали от войска Александра Македонского уплаты пошлины за проход по этой дороге, им было отказано. Хотя и с большим трудом, войску в конечном счете все же удалось пробить себе путь через эту область.


Pис. 2
    О будничной жизни эламитов в древние времена свидетельствуют хотя и не полно, но тем не менее весьма наглядно пиктографические изображения на печатях, относящихся к III тысячелетию до н.э. Эламские резчики раскрывают перед нами окружавший их мир, показывая людей своей страны во время самых разнообразных занятий.
    Ландшафт Сузианы изображен на печатях в виде извивающихся водотоков, в которых плавают рыбы. Высоко в горах среди сосен, кедров и хвойных деревьев резвятся буйволы, горные козы и козлы. Разные животные обитают в степи или в кустарнике; они, то мирно пасутся, то спасаются бегством от льва. А вот появляется эламский охотник (рис. 2 и 3). Вся его одежда состоит из набедренной повязки, а часто он обходится и без нее. Его вооружение состоит из лука и стрел, копья или топора. В сопровождении собак эламит охотится на благородного оленя, антилоп, кабанов и даже на хищников.


Рис. 3
    На одной из печаток мы видим, как совершенно обнаженные рыбаки достают из воды черепах гигантских размеров (рис. 4), на другой — эламит вытаскивает на берег свою лодку с красиво загнутым носом (рис. 5). Хозяин лодки, вышедший уже на сушу, держит в руках прекрасный улов — два больших усача; за ним следует его подручный, неся на голове блюдо, наполненное доверху рыбешкой.
    Невдалеке от города пасется крупный рогатый скот, возле коров стоят подойники (рис. 6). Пастухи загоняют коз в специально построенный глиняный хлев. Рядом с входом расположены огромные башни, а это означает, что хлев принадлежал, очевидно, дворцу или храму (рис. 7)[10]. На полях большими группами работают мужчины, они готовятся к севу, обрабатывая землю трехзубчатыми мотыгами. Эта печатка (рис. 8) относится, возможно, еще к IV тысячелетию до н.э. Изображение на ней подтверждается и археологическими находками. Роерт М. Адамс (Чкаго) отмечает, что в Сузиане той эпохи имели широкое распространение каменные мотыги, серпы из твердо обожженной глины, а также кремневые лезвия для серпов. Мотыга и серп были, таким образом, с древнейших времен главными орудиями труда эламского земледельца. Около 3000 г. до н.э. на изображениях печатей появляется плуг (рис. 9). В сельском хозяйстве заняты и женщины: на них широкие рубахи; они трудятся на финиковых плантациях (рис. 10).
    В городе жизнь бьет ключом. В гончарной мастерской изготавливают керамические сосуды. В то время как один ремесленник занят полировкой ручек кувшина, другие выравнивают пластины, складывая их вплотную друг над другом (рис. 11). В мастерских также можно встретить женщин. Они сидят на низеньких деревянных подставках или на земле и заняты преимущественно обработкой шерсти (рис. 12).


Рис. 4


Рис. 5


Рис. 6


Рис. 7


Рис. 8


Рис. 9


Рис. 10